Что он не желает петь, дома он, конечно, не стал рассказывать. Эльвис хорошо знал, какой старой сказкой его тут же попотчуют.

Потому что как-то раз давным-давно Эльвис запел.

Он тогда был совсем маленький…

Песня пришла к нему так просто и неожиданно, что он даже сам этого не заметил. Он сидел на полу в прихожей, луч солнца упал на паркет. Дома никого не было. Эльвис рылся в маминой коробке для пуговиц. Мама, вопреки обыкновению, забыла её спрятать. Перед ним стояла большая коробка, доверху наполненная блестящими пуговицами. Эльвис приподнял крышку и пошарил в коробке пальцем. Пуговицы было приятно трогать и приятно было слушать, как они бренчат. Потом он высыпал пуговицы на пол, и они покатились в разные стороны. Эльвис стал складывать из них цветы и покрыл ими весь пол.

И тут к нему пришла песня. Он пел и слушал самого себя, но совсем не думал о том, что вот это он сам поёт. Думал он совсем о другом: какие на полу красивые цветы. А голос пел сам по себе, мелодия реяла в воздухе, как солнечный свет. Он пел так громко, что не услышал, как мама вставила ключ в замок.

Мама возникла посреди пуговичных цветов совершенно внезапно.

И его голос сразу умолк.

Мама не рассердилась, что Эльвис взял коробку с пуговицами, по крайней мере поначалу, она захлопала в ладоши и попросила его спеть ещё. Он просто «прелестно» пел, сказала она, и голос у него такой звонкий.

Потом мама ещё долго просила Эльвиса спеть, когда к ним приходили гости — бабушка или мамины подруги. Всем хотелось послушать, как он поёт. Но песня к нему уже не вернулась. Она пропала так же неожиданно, как и пришла.

А играть с пуговицами ему больше не позволяли. И если узнают, что Эльвис бросил школу из-за пения, нетрудно сообразить, что ему придётся выслушать. Хорошо ещё, что никто этого не знает. Мама и без того на него сердита.

Мама даже на своих подруг, с которыми всегда говорит по телефону, и то обижена. Уж больно много они на себя берут, думают, она сама не может определить, созрел Эльвис для школы или нет. А она сама лучше всех знает, пора Эльвису в школу или же нет. Как-никак, а она ему мать! Уж больно они заважничали и потому болтают всякий вздор, сказала она папе.